Клоун, ставший предателем: что ждет Гончаренко в Одессе?

Возня вокруг ареста Порошенко, недавнее видео Шария и избрание в ПАСЕ опять подняли на поверхность скандального депутат Рады Алексея Гончаренко. И тут же все начали пенять: «Он же ваш, из Одессы». Шарий, рассказывая о команде Гончаренко, тоже подчеркнул — «они же все одесситы»… Да, правда? Так вот вам мнение одесситки!

Часть I Восьмидесятые Дети часто бывают жестокими. Мы не были. Наше детство было ровно таким, как оно показано в «Приключениях Электроника» — в окрестностях наших дворов этот фильм и снимали. И, тем не менее, одного мальчика по имени Леша мы не взлюбили. Он был младше нашей компании, никогда не подходил знакомиться, а лишь злобно поглядывал из-под лавки или кидался исподтишка картошкой с балкона. Но однажды все-таки ввязался в общую игру. А играли мы в «Слепого кота». Это когда участник закрывает глаза, ему в руки кладут некий предмет (коробок спичек, камень, сорванный с дерева зеленый абрикос), и он должен угадать, что это. А мне пошутить вздумалось, и мальчик не нравился, поэтому я, сволочь такая, взяла и положила ему в ладошку сушеную собачью какашку. Сначала мальчик щупал ее и мял, а когда раскрыл глаза, то горько расплакался и убежал. И вот полжизни меня мучила совесть по поводу совершенного. А почему я говорю в прошедшем времени, почему сейчас не мучит? Рассказываю. Девяностые Лихие девяностые запомнились Одессе не только безысходностью и разгулом криминала, но и скандальными выборами мэра, в которых соперничали извечные оппоненты — Эдуард Гурвиц, собственно и представлявший криминал, и Алексей Костусев, не представлявший ничего, в смысле из себя. Однако на каждого из оппонентов работала команда т. н. телекиллеров, которая мочила конкурента столь беспринципно, что нынешняя «свобода слова», помноженная на вольницу Интернета, и рядом не стояли. Гурвица в информационной войне представляла Людмила Ивановна Чекова, легенда провинциального телевидения, дама столь экзальтированная, что при СССР милицейские патрули часто принимали ее за женщину самой низкой социальной ответственности. И вот представьте: вылазит Людмила Ивановна в эфир, в пеньюаре, и выпускает серию репортажей о Костусеве, бросившем жену с малолетним ребенком и не платящим алименты. Акула журналистики гневно трясет в телевизоре документами, подтверждающими ее слова, и каждую передачу заканчивает примерно так: «Костусев, твой брошенный сынишка уже вырос из ботиночек! Купи ему новые, падла!». Или «Костусев, у твоего сынишки нет велосипеда, купи ему велосипед, сволочь!». Или «Из-за того, что ты, Костусев, грязная тварь, Лешенька взял себе мамину фамилию — Гончаренко». И тут я смотрю на видеодоказательства Людмилы Ивановны — ба-а-а, те же губешки, те же обиженные глаза — да это же тот самый мальчик, которому я когда-то вручила дерьмо! «Позор мне! — Изгрызали меня муки совести. — Его и так жизнь побила, папаня урод, а тут еще и я такую детскую травму нанесла…».