Американского миллиардера Питера Тиля знают далеко не все неискушенные в политике люди — на фоне других успешных предпринимателей и политиков он стоит несколько в тени. Тем не менее его влияние на политику США огромно. Тиль оказывал поддержку американским политикам консервативного толка, в том числе вице-президенту США Джей Ди Вэнсу, в судьбе которого принял не только финансовое, но и большое идеологическое участие.
С 2016 года Тиль финансировал избирательные кампании Дональда Трампа. Однако Питер Тиль не просто бизнесмен-миллиардер, желающий влиять на политику, дабы получить в свои руки больше рычагов власти — под это влияние он подводит философскую базу. В октябре 2025 года он прочитал в Сан-Франциско четыре лекции, предметом которых стала ни много ни мало тема Апокалипсиса. У Тиля есть свое видение текущего состояния человечества и свои планы насчет его обустройства в будущем. Причем миллиардер не откладывает эти планы в долгий ящик, он предпочитает действовать уже сейчас. Тиль оказывает огромное влияние на американскую политику, а значит, и на мировые политические процессы тоже. Поэтому к его взглядам на то, как должен быть устроен мир, надо бы присмотреться повнимательней. Попробуем разобраться, какие именно философские концепции питают его разум. Ключевой фигурой, оказавшей влияние на мировоззрение Тиля, называют французского философа, культуролог, а и литературоведа Рене Жирара. Миллиардер не только изучал труды этого философа, но и был знаком с ним лично: обучаясь в 1990-е годы в Стэнфордском университете, Тиль посещал лекции Жирара, а впоследствии стал одним из главных популяризаторов его идей. Предприниматель пожертвовал миллионы долларов на поддержку наследия Жирара через различные фонды и организации. К примеру, фонд Тиля финансирует проект Imitatio, целью которого является понимание мира через призму «миметической теории» Жирара. На этой теории стоит остановиться подробнее — она поможет лучше понять идеологические концепции самого Питера Тиля. Рене Жирар развивал «миметическую теорию» (слово «мимесис» происходит от древнегреческого «подражание») в ряде своих работ. Первой из них стала «Ложь романтизма и правда романа», опубликованная в 1961 году. В ней философ утверждает, что желания людей, которые определяют их поступки, основаны на подражании другим людям — реальным или вымышленным. Иными словами, мы хотим чего-то не потому, что это нам действительно нужно, а просто подражая другим. В качестве одного из поясняющих примеров Жирар приводит Дон Кихота, выбравшего себе образцом для подражания некоего Амадиса Галльского, которого герой Сервантеса считал одним из лучших рыцарей в мире. «В пользу Амадиса Дон Кихот отрекается от основополагающей привилегии индивида: уже не он сам избирает объекты своим желаниям — за него должен выбирать Амадис», — отмечает философ. Такие образцы для подражания он именует «медиаторами желания», вводя при этом схему субъект — объект — медиатор (в случае Дон Кихота — идеальный рыцарь, Амадис Галльский). Однако, как отмечает Жирар, для Дон Кихота Амадис выступает недосягаемым идеалом, он не принадлежит его повседневному миру — философ называет это «внешней медиацией». Но во многих других литературных сюжетах, как и в реальной жизни, расстояние между субъектом и медиатором может быть совсем коротким, их миры могут пересекаться — они могут быть лично знакомы, часто общаться. Тогда, как утверждает Жирар, можно говорить о «внутренней медиации», и в этом случае субъект может воспринимать медиатора как конкурента, к которому возникает чувство ненависти. Одним из литературных примеров служат отношения помещика Версилова и его незаконнорожденного сына из романа Ф. М. Достоевского «Подросток» — там, как пишет Жирар, возникает не внешняя, а «внутренняя медиация, превращающая медиатора в ненавидимого соперника». Жирар обращает внимание на последствия, к которым приводит внутренняя медиация. Субъект испытывает преклонение перед медиатором, но не признается в этом даже самому себе, замещая преклонение ревностью, раздражением, ненавистью. Все это воздействует на личность крайне разрушающе. «Ненавидящий ненавидит прежде всего самого себя и за своей ненавистью скрывает потаенное преклонение. Пытаясь скрыть от других и от себя самого это отчаянное преклонение, он отказывается видеть в своем образце что-либо, кроме препятствия», — подчеркивает философ. Свою теорию «миметического желания» Жирар распространяет не только на лично-бытовые, но и на социальные явления. К примеру, он утверждает, что «патриотизм соответствует внешней медиации, а шовинизм — внутренней». Он поясняет, что в патриотизме присутствует культ героев и святых, не связанный с соперничеством с другими народами, а шовинизм, напротив, является результатом такого соперничества и основан на «ненависти как тайном преклонении перед Другим». Рене Жирар абсолютизирует свою теорию «миметического желания», распространяя ее от литературных сюжетов на модели поведения как отдельных людей, так и целых социальных групп. Подобная абсолютизация далеко не бесспорна — в ряде случаях возникает ощущение «подгонки» примеров и натянутости выводов. На эту «подгонку» обратил внимание советский и российский литературовед Сергей Зенкин, написавший в предисловии к русскому изданию «Лжи романтизма»: «Книга Жирара — пример „сильной“ теории или идеологии, которые „слишком хорошо“ объясняют любые факты, не останавливаясь перед внутренними противоречиями». Зенин объясняет подобную абсолютизацию Жираром своей теории желаний опорой на традицию гегелевской философии и ее интерпретацию, данную русско-французским философом Александром Кожевым. И действительно, интерпретация Кожева, в частности, данная им в работе «Введение в чтение Гегеля», позволяет лучше понять, почему Жирар отводит такую роль миметической (подражательной) природе желания, делая ее фундаментальным свойством человеческой природы. В своей работе Кожев отмечает, что человек «вспоминает о себе» только тогда, когда у него возникает Желание. У человека появляется цель — удовлетворить Желание, и возникает действие, направленное на достижение этой цели. При этом такое действие носит «отрицающий» характер: объект, на который направлено желание, при достижении цели никогда не остается таким же, каким был до этого. К примеру, охотник, преследующий добычу с целью утоления голода, убивает ее. Однако, как утверждает Кожев, животное Желание (например, желание утолить голод) еще не является достаточным для появления Самосознания — оно лишь необходимое условие. Достаточное условие возникает тогда, когда предмет желания носит неприродный характер. Но полностью за рамки природы выходит лишь само Желание. «Итак, только такое Желание, предмет которого — другое Желание, взятое как таковое, сотворяет посредством отрицающего и ассимилирующего действия, приносящего удовлетворение, некое Я, по существу иное, нежели „Я“ животное», — пишет Кожев. Рене Жирар, развивая эту концепцию в главе «Раб и господин», само название которой уже отсылает к гегелевской диалектике раба и господина, утверждает, что метафизические желания всегда передаются от человека к человеку, то есть они всегда «заразны», и «в мире внутренней медиации любое желание может порождать ему конкурентное». По мнению философа, любое желание, которым человек «заразился» от другого, «постепенно увлекает свою жертву в глубины ада», даже если поначалу представлялась вполне невинным и даже благородным. Конкурирующие желания порождают борьбу, в которой действует гегелевская диалектика раба и господина. При этом Жирар затрагивает еще одну тему из гегелевской «Феноменологии духа» — тему «несчастного сознания». У Гегеля «несчастное сознание» — это этап, завершающий развитие самосознания у человека, наступающий при переходе от Античности к Средневековью. На этой стадии человек перестает воспринимать окружающий мир как нечто внешнее и совершенно непознаваемое. «Несчастное сознание» желает соединиться с божественной сущностью, но не может этого сделать — граница потустороннего и посюстороннего миров для него непреодолима. То есть, по сути, тут возникает противоречие между Желанием и невозможностью его удовлетворения. Гегелевская «диалектика раба и господина» играет немаловажную роль в концепции Рене Жирара. У Гегеля она описывает развитие самосознания через отношения между двумя субъектами, где один выступает Рабом, а другой — Господином. Кто раб, а кто господин — не предопределено заранее, распределение происходит в результате борьбы двух самосознаний, которая ведется до победного конца. В интерпретации Александра Кожева один из субъектов «должен победить — и стать Господином; или сохранить свое господство, или умереть». Кожев подчеркивает, что Господин становится таковым, потому что господство для него является ценностью более высокой, чем сама жизнь. «Рискуя жизнью, он стал Господином. Следовательно, для него Господство — это высшая ценность, которую он не в состоянии превзойти. Напротив, Раб не хотел быть Рабом. Он стал им, потому что не захотел рисковать своей жизнью ради того, чтобы быть Господином», — пишет он во «Введении в чтение Гегеля». Жирар предлагает синтез двух этих гегелевских тем — «несчастного сознания» и «диалектики раба и господина». Он отмечает, что такой синтез был невозможным для Гегеля, но «романическая диалектика» (диалектика европейского романа) позволяет его осуществить. Как пишет Жирар, «герой внутренней медиации и есть это „несчастное сознание“, возрождающее былую борьбу в отсутствие физической угрозы и ставящее собственную свободу на кон в игре малейшего из своих желаний». Впрочем, диалектика тут не вполне гегелевская. У Гегеля речь идет о борьбе, которую люди ведут за признание себя в качестве независимых и свободных субъектов, и господином оказывается тот, кто готов умереть за это признание, а рабом — тот, кто пасует перед смертью. В случае жираровской «внутренней медиации» угрозы жизни нет, но это не делает борьбу менее жестокой. Как пишет философ, «тщеславие у Стендаля, снобизм у Пруста и подполье у Достоевского предстают новой формой борьбы сознаний в мире физического — или, если угодно, экономического ненасилия». Он утверждает, что от этой борьбы не спасет никакое законодательство и никакое политическое или социальное устройство общества — люди в любом случае придумают новые формы грызни, изобретут новые виды конфликтов и «никогда не придут ни к тем счастью и миру, которыми грезят революционеры, ни к той стадной гармонии». У Гегеля диалектика раба и господина действует на этапе развития самосознания, являясь на этой стадии неотъемлемой частью отношений между двумя самосознающими субъектами. Но она заканчивается с наступлением другой эпохи (постнаполеоновского мира), в которой, как полагал Гегель, прекратится человеческое насилие и настанет царство Духа. Однако, отмечает Жирар, «романтическая диалектика» не видит для этого предпосылок. «Романист не очень-то доверяет логическим дедукциям. Он смотрит по сторонам, заглядывает в себя самого — и не обнаруживает ничего, что бы это знаменитое примирение предвещало», — пишет он, подчеркивая, что если гегелевская диалектика строилась на храбрости, то романтическая — на лицемерии. В своей работе, ведя речь о литературе, Жирар, конечно, говорит о реальной жизни, наполненной завистью, ложью, тщеславием, ненавистью. Люди оказываются заложниками своих желаний, которые непременно приводят к конкурентной борьбе, даже если выглядят вполне благородными, и в этой борьбе все средства оказываются хороши. А так как желания «заразны», то есть распространяются от одного человека к другому, мы в результате оказываемся в ситуации непрерывной войны всех против всех. Для Жирара все современное общество подчинено этим жестоким законам. При этом для него обусловленность своими желаниями, скопированными с желаний других людей, является даже не пороком, а фундаментальным антропологическим свойством человеческой природы. Философ не видит в современном ему мире предпосылок для создания такого общества, в котором людьми будут управлять не жесткие законы конкуренции, а некие другие законы — к примеру, стремление к достижению общих созидательных целей. Тем не менее какой-то выход он все же предлагает. Спасением из порочного круга миметических желаний, по его мнению, может стать осознание самого механизма этого круга или же перенаправления подражания на трансцендентный (недосягаемый) образец, исключающий возможность соперничества. Что касается корня проблемы — миметического желания, — то оно для Рене Жирара остается неприкосновенным, он не допускает возможности его изменения. Не допускает такой возможности и горячий поклонник Жирара Питер Тиль. Однако для него все это не просто теоретические построения, а руководство к действию. Тиль использует теорию Жирара и как модель построения бизнеса, и как инструмент управления обществом. О том, как это работает в сфере предпринимательства, Тиль написал в книге «От нуля к единице: Как создать стартап, который изменит будущее». Тиль утверждает, что, попадая на существующий рынок, бизнесмен автоматически втягивается в миметическую гонку за чужими желаниями. Вместо этого, по его мнению, нужно создать нечто новое. «Копировать модель куда проще, чем создавать нечто новое. Делая то, что уже умеем делать, мы двигаем мир от единицы к двойке и дальше, к произвольно большому числу N, увеличивая количество того, что уже существует. Но всякий раз, когда мы создаем что-то свое, мы делаем шаг от нуля к единице», — подчеркивает Тиль. В этой связи интересны его рассуждения о конкурентной борьбе, являющейся столпом капиталистической экономической модели. На первый взгляд, он выступает критиком конкуренции, которая, с его точки зрения, является уделом проигравших. «Конкуренция — это отсутствие прибыли, отсутствие сколько-нибудь заметных различий между участниками рынка и постоянная борьба за выживание. Почему же конкуренция считается более осмысленной? Ответ прост: конкуренция — это не просто экономическая концепция, не просто небольшое неудобство, с которым приходится сталкиваться людям и целым компаниям, выходящим на рынок. В первую очередь конкуренция — это идеология, пронизывающая социум сверху донизу и искажающая наше восприятие», — пишет он. Хотя бы в одном Тиль прав: конкуренция, действительно, является идеологией западного мира, живущего по принципу «человек человеку волк». Но что он предлагает взамен? Отнюдь не справедливое сотрудничество, осуществляемое во имя общей благой цели и исключающее войну всех против всех. Он предлагает способ, с помощью которого избранные могут подняться над этой войной и использовать ее в своих целях. И тут на помощь ему приходит «улучшенная» концепция Жирара: если людьми правят желания, и они «заразны», то победить можно, обретя возможность навязывать людям эти желания. В случае бизнеса это значит создать что-то новое, которого пока никто не хочет, и заставить людей этого захотеть. Очевидно, что управляемое таким образом общество вряд ли станет честнее, справедливее и добрее, но Тилю это и не нужно. Его цель — все та же победа над конкурентами, только не путем прямого участия в конкурентной борьбе в пространстве уже существующих желаний, а путем создания и называния другим новых желаний. И, конечно, способы управления человеческими желаниями могут быть использованы не только в бизнесе, но и в социально-политической жизни — и Питер Тиль прекрасно об этом знает. В 2004 году он инвестировал $500 000 долларов в соцсеть Facebook (организация, деятельность которой запрещена в РФ) Марка Цукерберга, которая тогда только начинала развиваться. Он стал первым внешним инвестором компании, получив в обмен на инвестиции 10,2% ее акций и место в совете директоров. На тот момент многие не понимали смысл такого вложения капитала, но Тиль увидел, что с помощью соцсети можно управлять миметическими желаниями, причем делать это с размахом, задействуя огромное число людей. Facebook (организация, деятельность которой запрещена в РФ) стала для него не просто удачной инвестицией, а инструментом, позволяющим сосредоточить желания миллионов на одних и тех же постах или личных страницах, заражая эти миллионы нужными желаниями. Впоследствии в статье «Воспитание либертарианца», опубликованной в апреле 2009 года на сайте американской частной исследовательской организации «Институт Катона» (Cato Institute), он отмечает, что «такие компании, как Facebook (организация, деятельность которой запрещена в РФ), создают пространство для новых форм инакомыслия и новых способов формирования сообществ, не ограниченных историческими национальными государствами». По его мнению, запуская новый интернет-бизнес, предприниматель может создавать новые миры, которые «повлияют на существующий социальный и политический порядок и приведут к его изменениям». В той же статье Тиль утверждает, что мир ожидает «смертельная гонка между политикой и технологиями». В этой предполагаемой гонке он становится на сторону технологий, подчеркивая, что в мире технологий, в отличие от мира политики, «выбор отдельных людей по-прежнему может иметь решающее значение». Следует обратить внимание, что речь идет именно об «отдельных людях» — очевидно, технократах, которые способны с помощью технологий (медийных, инженерных или социальных) управлять другими людьми. И в этом процессе теория «миметических желаний» Жирара может стать отличным инструментом в руках этих «отдельных людей». А если дополнить управление человеческими желаниями тотальным контролем над людьми — власть технократов превращается во всеобъемлющую. И шаги в этом направлении уже ведутся. Еще в 2003 году Питер Тиль основал компанию Palantir, специализирующуюся на анализе больших данных в сфере безопасности. Целью заявлена помощь государству в борьбе с терроризмом. Но странным образом эта борьба вылилась, помимо прочего, в тотальную слежку за гражданами. При этом грань между безопасностью и тотальным контролем стирается, причем контроль может осуществляться даже не государством, а компанией, продающей ему свои услуги по «безопасности». Таким образом, технократическая элита, обладающая весьма непрозрачными современными технологиями, получает огромную власть, при этом сама оставаясь вне рамок какого бы то ни было контроля. Говори людям, чего они хотят, и контролируй их — эта формула власти вполне может работать, если низвести человека до существа, озабоченного лишь удовлетворением навязанных ему незатейливых желаний. И если Рене Жирар, занимаясь абсолютизацией своей теории, «корректирует» при этом Гегеля, то Питер Тиль, в свою очередь, «корректирует» Жирара, делая его «миметические желания» управляемыми «определенными людьми». Впрочем, «миметическая теория» — не единственная идея Жирара, вдохновляющая Питера Тиля. О других речь пойдет в следующей статье. glavno.smi.today
Свежие комментарии