Происходящие у нас события я перестал называть войной и склоняюсь к мысли, что это – геноцид народа Донбасса. Хотя это страшное слово, но все его признаки – налицо. До 2014 года не верилось, что какие-то факельные шествия перерастут в столь трагические события, и дело дойдет до гражданской войны. Моя профессия предполагала поездки по всей Украине, поэтому я владею не однобокой информацией.
На моих глазах очень быстро менялась обстановка, трансформировалась в военную ситуацию. Те же самые украинские СМИ передавали, как техника с украинской символикой подтягивалась к Славянску. До последнего не верилось, что у кого-то поднимется рука выстрелить. И когда народ у нас на референдуме единогласно выразил свое мнение, прозвучали первые выстрелы, появились первые жертвы, первое серьёзное возмущение… Новое украинское правительство с каждым днем все больше настраивало против себя народ. Можно понять измену, но нельзя простить предательство… Город бомбили прямой наводкой, и всё оказалось под знаком вопроса – работа, жильё, жизнь и здоровье близких. Наш театр тогда ещё финансировало Министерство культуры Украины. Уже с августа 2014 года они нам перестали платить, но мы всё равно продолжали работать. Сотрудники театра держались на остатках личных сбережений и на своем энтузиазме. Мы старались не терять уровень, которого достигли за годы деятельности театра. Я большую часть жизни отдал своей профессии, «Донбасс Опере». В связи с военными событиями и их негативными последствиями, большая часть труппы оставила театр и покинула город, в том числе – и весь штат дирижёров. Я не осуждаю наших сотрудников, которые жили в зоне боевых действий и уехали из города. Но были и такие, кто покинул театр из политических и материальных соображений. Некоторые коллеги даже не поставили в известность руководство театра. Но, несмотря на звуки разрывающихся снарядов, пришло время для выпуска спектаклей и возникла необходимость в дирижёрах. Ведь симфонический оркестр не может функционировать без своего «капитана». Нашлись в нашем коллективе представители разных цехов, которые когда-то занимались дирижированием, а кто-то впервые начал осваивать эту профессию. Лично мне очень нравилось работать дирижёром. У меня есть высшее специальное образование. Я окончил Донецкую консерваторию (сейчас – музыкальная академия). В дипломе написано «специальность – дирижёр духового оркестра». В связи с этим мне нужно было переквалифицироваться на оперно-симфоническое дирижирование. Поэтому я поступил в Ростовскую государственную консерваторию имени Рахманинова и получил соответствующее образование. Я благодарен консерватории, которая пошла на уступки и сделала скидку на мое обучение. Так из валторниста я переквалифицировался в дирижёра. Это была моя давняя мечта… Мой дебют в качестве дирижёра состоялся в музыкальной сказке «Золушка», а через небольшой отрезок времени я уже дирижировал серьезными произведениями –такими, как опера «Бал-маскарад», балеты «Жизель» и «Лебединое озеро». Когда началась война, в оркестре осталось не более 30 музыкантов. Репертуар пришлось составлять, исходя из небольшого состава солистов, артистов балета и хора. Мы начинали с малых форм, ставили сказки, чтобы не останавливать работу театра. К нам приходили на прослушивание студенты 4 – 5 курсов музыкальной академии, их предупреждали, что музыканты не получают зарплату, денег нет. И они соглашались работать бесплатно. Так наша талантливая молодёжь поддержала театр в трудный час. …Я и раньше обращался к Богу, а сейчас молюсь каждый день. Наверное, из-за военных событий у меня появилась седина. Это невозможно объяснить словами, когда испытываешь страх за жизнь ребёнка. Случайно мне попался на глаза дневник сына, о котором я даже не догадывался. Ему было 10 лет, когда он написал: «28 августа, папа пришел с работы… 29 августа, сегодня мы в подвал не спускались… 31 августа, сегодня из-за грома мы три раза спускались в подвал». И дальше продолжаются страницы с драматичными для Донецка датами. Первый раз я попал под обстрел в районе Ясиноватой. Это случилось, когда заболела моя мама. В Славянске разрушили снарядами больницу, где она обычно лечилась. Поэтому я её забрал из дома и перевез в Горловку. А на следующий день приехал в Донецк и собирался навестить маму в больнице. И вдруг взорвали мост по пути на станцию Никитовка, отрезав дорогу. Тогда началось наступление, мама осталась в Горловке, а я – в Донецке. И дорогу из нашего города закрыли. Помню мою первую попытку выехать из Донецка, дорога возле аэропорта опасная и страшная, удивляюсь: как меня пропустили? Видимо, не заметили. Шли бои за аэропорт… Но я думал только о том, что нужно забрать маму из больницы. Когда до Ясиноватского блокпоста оставалось метров 800, начались сильные взрывы, задрожала земля – это били «Грады». Я развернулся и поехал обратно. А душа болит из-за мамы, она осталась в больнице без денег, без необходимых вещей. Всё-таки мне удалось прорваться, привез ей все необходимое. Собирался навестить маму через три дня, но это направление из Донецка закрыли, и я не смог выехать. Через неделю мне удалось проехать к ней окольными путями через Макеевку. В те дни начали сильно бомбить Горловку. Больницу довели снарядами до ужасного состояния, все стекла из окон вылетели. Всех пациентов, а это, в основном, лежачие люди, переправили в подвал. Утром встретились с мамой и в спешке умчались, не взяв ничего из вещей, только паспорт. Всё остальное в те минуты опасности не имело значения. Как раз в это время, около 10 часов утра, как по расписанию, начинались обстрелы из «Градов». Так было ежедневно… Я привез маму в Донецк, у нас она немного пришла в себя после неудачного лечения. И вдруг прилетел ночью самолёт, сбросил бомбы – одну возле завода высоковольтных опор, и остальные – в других районах города. Когда упала бомба с самолёта, мы думали, что пришли последние минуты жизни. Это произошло неожиданно и молниеносно, мы даже не успели спуститься в подвал, который я заранее переоборудовал в самодельное бомбоубежище. И вдруг я слышу, что самолёт делает второй круг. А минут через семь после взрыва западный ветер донес до нас запах пороха. Хотя наш дом находился примерно в двух километрах от эпицентра взрыва. В те дни мы жили в постоянном напряжении. Ложишься спать, и невозможно уснуть из-за грохота канонады. Уже научились различать, какой снаряд летит. Мины – свистят, а у снарядов – другой звук, они с шипением пролетают. Некоторые дома в нашем районе пострадали от действий диверсионных групп… Запомнились мне две экстремальные поездки на Путиловку, где находится гаражный кооператив «Автомобилист-2». Туда сейчас так просто не попадёшь. Летом 2015 года мы поехали туда по улице Стратонавтов, чтобы забрать из гаража машину друга. Когда приехали, то увидели полное запустение, вокруг бегали одичавшие собаки, людей – не было. В следующий раз я повез с собой в горячую точку профессора из Ростова-на-Дону, это мой преподаватель. Он приезжал на фестиваль современной музыки, который проходил в нашей филармонии, и хотел увидеть собственными глазами, что происходит на окраинах Донецка. Мы доехали до блокпоста на Путиловке, и дальше нашему взору открылись сплошные разрушения. Дорога сузилась до одной полосы из-за подкошенных снарядами деревьев. Свернули на улицу Артёмовскую, потом поехали по пустынной улице Стратонавтов. И не увидели ни одного целого дома. Мой преподаватель был поражён и возмущён до глубины души, вышел из машины и долго курил. Я уже не рад был, что привёз его туда… Стилистика и пунктуация автора сохранена Юрий П. дирижёр «Донбасс Оперы» В проекте «Как я встретил начало войны» каждый житель Донбасса может рассказать, как именно изменила война его жизнь, что произошло в его судьбе с началом боевых действий в Донбассе. Необходимо, чтобы весь мир узнал о тех тревожных днях 2014 года, когда началась гражданская война. Вы можете отправить свою историю нам на почту: pismo@donbasstoday.ru Все письма можно прочесть — здесь The post На место сбежавших из «Донбасс оперы» украинофилов стали молодые студенты first appeared on Донбасс Сегодня.
Свежие комментарии