«Семь дней и шесть ночей в аду» Всю войну я живу в Донецке, в трёх километрах от донецкого аэропорта, поэтому о «прилётах», отсутствии среди зимы отопления в квартирах и прочих «прелестях» жизни в прифронтовой зоне знаю не понаслышке. Однако всё это не идет ни в какое сравнение с тем, что довелось пережить в августе 2014 года в Ясиноватой, куда я приехал на несколько часов, но вынужден был остаться во внезапно заблокированном городе на семь дней и шесть ночей… Суббота, 16 августа.
Покончив со своими делами, во второй половине дня я отправился на автостанцию. Но вскоре выяснилось, что не только автобусы, но и такси из города перестали выпускать. Делать нечего – пришлось вернуться к тёще Зое Филипповне, которая обитала в частном секторе микрорайона Зорька. К тому времени у нее уже отключили свет, но ещё были вода и газ. Артиллерийская канонада то усиливалась, то утихала. Однако за последний месяц она уже стала привычным фоном. Поэтому сразу после заката солнца я спокойно лёг спать, чтобы с утра пораньше уехать в Донецк. Воскресенье, 17 августа. Проснулся я ровно в шесть часов от громкого свиста снарядов и мин, пролетающих над домом и падающих где-то совсем близко. В эпицентре такого жуткого и долгого обстрела я не бывал ни до, ни после этого. Он длился почти одиннадцать часов и практически без перерывов, иногда были передышки по пять-десять минут, а один раз после полудня наступило получасовое затишье. К тому времени уже полыхало несколько окрестных домов, застилая всё небо столбами чёрного дыма. Попал снаряд и в дом, стоящий напротив тёщиного. Он разворотил крышу и улетел в погреб, во второй половине которого прятались хозяева. Они чудом не пострадали, только оказались засыпанными с головы до ног толстым слоем жёлто-серой пыли. Увидев выбравшихся из погреба соседей, мы пригласили их к себе. Хотя тёщин дом был очень ненадежным укрытием – сам небольшой, стены довольно тонкие, от любого прямого попадания их бы разнесло вдребезги. Но мы просидели в этом домике все дни обстрелов. Укрыться в погребе не могли – его постоянно затапливали грунтовые воды. Можно было перебраться в подвал одной из многоэтажек, расположенных неподалёку, или в бомбоубежище Ясиноватского машзавода. Но тёща и тесть, у которого ампутирована нога, категорически отказались покидать свою «фазенду» – несмотря на то, что во время обстрелов Зою Филипповну охватывал сильный страх. Впрочем, страшно было нам всем. Оставалось уповать только на Божью милость. Никогда, наверное, мы так сильно не молились, как в те страшные дни. Сидя на полу в прихожей, читали молитвы – вместе с соседями и порознь. Только около пяти часов вечера над нами перестали летать снаряды, от которых дом ходил ходуном. Вечером и ночью артиллеристы нас почти не беспокоили, однако вместо них почти до утра лютовала стихия – хлестал дождь, гремел гром и сверкали молнии. Соседи остались ночевать у нас. Соседка Вера Ивановна Гуменная рассказала, что именно 17 августа ровно пять лет назад скончался ее муж, который сам много лет строил их дом. И плод его трудов был разрушен как раз в годовщину его смерти. Символичное совпадение! Понедельник, 18 августа. В этот день артобстрел начался еще раньше – ровно в пять часов утра стали с жутким свистом приземляться снаряды со всех четырёх сторон. Один из них разорвался в огороде соседей справа, в нескольких метрах от тёщиного дома. Естественно, досталось и ему – взрывная волна вынесла стекла на мансарде, осколки посекли ограду, ворота, стены и крышу дома и гаража. После этого обстрела исчезли последние коммунальные блага – вода и газ. Но на этот раз непрерывный обстрел Зорьки длился «всего» пять часов. Потом на несколько часов воцарилось затишье. Воспользовавшись этим, я решил, наконец, выбраться в центр микрорайона. Моему взору предстало жуткое зрелище. На нашей улице Белинского было разбито больше половины домов, в том числе школа и магазин. Сама улица была исковеркана воронками, усыпана осколками стекла, шифера, кусками металла, а также недозревшими яблоками, грушами и сливами. Но оказалось, что наша улица ещё и не так сильно пострадала – по сравнению с некоторыми другими, где многие добротные дома были разнесены почти до основания и стали могилами для своих хозяев. Например, живший в доме № 33 по улице Каховской Сергей Маржин после попадания снаряда сгорел в своем жилище и был погребён под обломками. На улице Тургенева я встретил окровавленного седого мужчину, который стоял возле руин своего дома. Он рассказал, как накануне дважды чудом остался жив. – Когда вчера с утра начали гатить, мы полдня прятались в доме с женой, сыном и невесткой, – рассказал Владимир Очередько. – Как немного затихло, решили, что надо отправить детей к моему брату в Москву. Мне удалось их вывезти на своей машине в Константиновку и посадить там на поезд. Когда же мы с женой возвращались назад в Ясиноватую, стоявший на блокпосту украинский боец выстрелил по машине из автомата, но, к счастью, пуля прошла рядом, лишь осколки разбитого ею стекла поранили мне подбородок, шею, грудь и руку. Не успел я прийти в себя, как на нашей улице пережил второй шок – увидел, что догорает наш дом. Но хорошо, что прямое попадание в него произошло в то время, когда мы отвозили детей. Иначе бы никто из нас не выжил. Очень сильно пострадали и примыкающие к частному сектору многоэтажки, а также детский сад микрорайона. Его подвал был заполнен людьми из окрестных домов. Они в полумраке громко твердили молитвы. На улицах людей почти не было. А те немногие, что ходили, выглядели перепуганными и ошалевшими. Они озирались по сторонам, разглядывая обгоревшие здания с проломленными стенами, разрушенными балконами, чёрными глазницами окон, из которых выпростались наружу белые шторы и развевались, как белые флаги, сигнализирующие о перемирии. Ещё более апокалиптической окружающую картину делали бегающие по микрорайону большие породистые псы, которых, по-видимому, отвязали и бросили на произвол судьбы их уехавшие хозяева. Мало того! Перед войной на здешнем машзаводе был огромный приют для бездомных собак, который создал ныне уже покойный руководитель предприятия. Когда начались обстрелы, работники завода, спасая животных от верной смерти, открыли вольеры и выпустили сотни собак на волю… Помимо собак, на территории завода обитал бурый медведь. Во время летних и осенних обстрелов он сидел в своей клетке, неподалеку от которой не раз падали снаряды, однако ни один осколок его не зацепил. Рассказывали, что поздней осенью медведя увезли в Россию, в какой-то зоопарк. Во второй половине дня снова возобновились обстрелы, но они были уже не такие сильные и долгие, как утром и накануне. Затеплилась надежда на то, что украинские артиллеристы угомонятся хотя бы ради наступающего праздника Преображения Господня, все ж таки многие из них любили подчеркивать свою приверженность Православию… Вторник, 19 августа. Куда там! В день великого праздника Преображения с семи часов утра осатаневшие укропы начали кошмарить Зорьку ещё пуще прежнего. Как и в воскресенье, это длилось где-то до пяти часов вечера. Правда, днём был почти трехчасовой перерыв. Благодаря этому удалось разжечь во дворе костёр и приготовить на нем почти праздничный обед из того, что еще оставалось в уже разморозившемся холодильнике – рыбу, сосиски, яйца… А на десерт по случаю яблочного Спаса были виноград и яблоки, которые впервые за много лет не удалось освятить на праздник в храме. Этих и других даров садов в тот год в поселке было очень много, однако почти никто их не собирал, они гнили на ветках и на земле. Так как на праздничную службу попасть я не смог, то начал вместо этого читать Псалтирь, который отыскался у тещи. Сразу прочитал две трети этой книги. Много раз читанные и слышанные псалмы теперь стали восприниматься по-новому и более близко к сердцу – как настоящий духовный щит, избавляющий от страха оказавшихся на реальной войне. Например, такие хрестоматийные слова из 26 псалма: «Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь крепость жизни моей: кого мне страшиться? Если будут наступать на меня злодеи, противники и враги мои, чтобы пожрать плоть мою, то они сами преткнутся и падут. Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и тогда буду надеяться…». Или слова из еще более известного 90 псалма: «Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым. Ибо ты сказал: «Господь — упование мое»; Всевышнего избрал ты прибежищем твоим; не приключится тебе зло, и рана не приблизится к телу твоему; ибо Ангелам Своим заповедает о тебе — сохранить тебя на всех путях твоих…». Вечером я снова пошел к многоэтажкам, где в подвалах ещё не отключили электричество (хотя наверху в квартирах оно отсутствовало). В одном из этих подземелий дома № 1 мне разрешили поставить на зарядку наши мобильные телефоны (от которых, впрочем, толку было мало – связь появлялась лишь временами и на возвышенных местах). Пока они заряжались, узнал у обитателей подвала последние новости и слухи. Все эти дни я находился в полном неведении, ничего не знал о том, что по всему Донбассу идут ожесточенные бои, что украинские войска пытаются окружить Донецк со всех сторон, но уже сами начинают «вариться в котлах»… Оказывается, ещё в воскресенье украинский президент Порошенко отрапортовал, что «95 бригада Вооруженных сил Украины взяла под контроль райцентр Ясиноватая». УкроТВ даже показало сюжет об этом. Как я узнал уже потом, в эти дни укровояки в самом деле пару раз прорывались небольшими группами в город и даже повесили свой флаг на горисполкоме, запечатлели этот факт на видео и поспешно ретировались. Вскоре эту жёлто-голубую тряпку ополченцы сорвали и сожгли. Домой в тот день я возвращался уже в сумерках, когда на западе, где притаились украинские войска, догорал красный зловещий закат, не сулящий ничего хорошего. Среда, 20 августа. Утро, по установившейся уже традиции, началось с очередного мощного обстрела, но на сей раз он шёл всего два-три часа. После этого я отправился сначала в примыкающий к Зорьке микрорайон Молодёжный. Там разрушений было не меньше, чем на Зорьке. Особенно сильно разбили дом № 2-3 – на нём живого места не осталось. Возле поврежденного обстрелами супермаркета «Брусничка» мне повезло купить три буханки белого хлеба. Его прямо на улице продавала женщина. Хлеб размели мигом – его сюда не завозили уже несколько дней. Хотя рассказывали, что ополченцы и МЧСники иногда раздают хлеб и другие продукты бесплатно. Но я так и не смог выяснить, в какое именно время. Оказалось, что на Зорьке продолжает работать один магазин – «Олимп», где остался ещё довольно широкий ассортимент, правда, товары продавались уже по завышенным ценам. И не было в продаже хлеба, сигарет и консервов. Говорили, что некоторые другие магазины микрорайона разграбили мародёры. Не знаю, насколько это достоверные слухи. Сам видел только, как народ шёл как к себе домой в разбитый гастроном «Украина», который принадлежал идейному стороннику майдана и спонсору карательных батальонов. Кстати, впоследствии эту «Украину» восстановили и переименовали в «Москву». Автобусы и такси по-прежнему не ходили – город был всё ещё в полной блокаде. Но видел, что несколько легковушек с белыми флагами направились в сторону выезда из города. Не знаю, выпустили их или нет. На обратном пути я спустился в уже знакомый подвал многоэтажки, чтобы ещё подзарядить телефоны и переждать очередной обстрел. Там было, конечно, намного безопаснее, чем в нашем домике, и разрывы снарядов слышались глухо. Ещё благостнее стала атмосфера, когда три женщины начали читать Богородичное правило и другие молитвы. Однако пока одни молились, другие параллельно проклинали Порошенко страшными словами и сетовали на то, как им тяжело и страшно. Немало было в подвале и, так сказать, безыдейных, которые говорили: нам уже всё равно, чья власть тут будет – украинская или российская, лишь бы нас ни обстреливали. А один активный местный мужик как «засланный казачок» пытался убедить народ, что это не украинские войска, а донецкие и российские «террористы» обстреливают Ясиноватую. Но поддержки он не нашёл – ведь люди сами видели и слышали, откуда прилетают снаряды. Да и ополченцы дислоцировались на Зорьке и на стоящем рядом с ней машзаводе – не обстреливали же они сами себя, как любят повторять украинские СМИ! Кстати, рассказали мне такой случай. Когда в очередной раз на Зорьку стали падать мины, один ополченец закрыл собой перепуганного паренька и прижал его к стене пятиэтажки, хотя и сам был без бронежилета. К счастью, оба не пострадали – мина приземлилась через два подъезда от того места, где они стояли. Также узнал я свежие новости о разрушениях в городе, в частности, о том, что на 100-м квартале были прямые попадания в больницу – в терапевтическое и родильное отделения, в регистратуру и поликлинику. Ещё рассказали, что погибло много мирных людей в разных районах города. Вернувшись в тёщин дом, снова вместе с нею сварил обед на костре. А вообще питаться все эти дни приходилось на ходу и в основном всухомятку. Четверг, 21 августа. Вскочил с дивана в 5:15 утра – разбудили мощнейшие и близкие разрывы снарядов. Обстрел был жуткий, хоть и короткий – около получаса. Но спать дальше после этого уже всем расхотелось… Вскоре зашёл один из соседей-пенсионеров, обсудили с ним обстановку, в том числе международную, сошлись на том, что во всем виновата Америка. Объявились и соседи, к которым снаряд прилетел в огород. Они несколько дней просидели в бомбоубежище во Дворце культуры машиностроителей, а теперь заехали домой, чтобы взять вещи, и снова отбыли восвояси. Затем приехала аварийка газовой службы. Газовик завинтил краны в газорегуляторном пункте и сообщил, что газа не будет долго, потому что по всему микрорайону перебиты осколками трубы. Свет и вода тоже так и не появились. А между тем наши запасы питьевой воды уже были на исходе. Поэтому я отправился на её поиски. Мне подсказали адрес дома на улице Павлова, во дворе которого есть колодец. Однако его хозяева не дали воды ни мне, ни другим жаждущим. Но через дом от них жила милейшая старушка, которая не просто раздавала воду из своего колодца всем желающим, но еще и норовила сама доставать тяжелые ведра. К её колодцу выстроилась целая очередь. Едва я набрал одну бутыль, как вода в колодце кончилась. Хозяйка Раиса Сергеевна сказала, чтобы ещё приходил вечером, когда колодец снова наполнится. К слову, подачу питьевой воды в частном секторе возобновили только через два месяца. Потом узнал, что ещё воду в микрорайон периодически доставляет пожарная машина. На ней же иногда привозят бесплатный хлеб, а также вывозят инвалидов и стариков из домов в бомбоубежище. Пожарные работали круглосуточно и под обстрелами. Один из водителей пожарной машины в те дни погиб на Зорьке… Так как в этот день стрелять стали намного реже, чем раньше, решил ещё раз посмотреть, что украинская артиллерия сотворила с многоэтажками микрорайона. В самом крайнем доме № 19 от обстрелов полностью обрушился весь стояк – от первого до девятого этажей. К счастью, людей там вроде не было – они разъехались или прятались в подвалах. Почти все жильцы многоэтажек перебрались в подвалы. В квартирах остались лишь неходячие инвалиды и самые упёртые, не желавшие «назло врагам» покидать свои жилища. Еду готовили вместе на кострах возле подъездов: одни заготавливали дрова, другие кашеварили, третьи мыли посуду… Одна из таких дружных военно-полевых коммун образовалась возле дома № 7. Здесь обращали на себя внимания две молодые семьи, в каждой из которой было по две малолетних дочки. Когда я спустился в их подвал, девочки смотрели мультфильмы на ноутбуке. Их радостная оживлённость очень контрастировала с мрачным подвалом сильно разрушенного обстрелами дома. Но дети и на войне дети! Как рассказал отец одного из этих семейств Тарас Мудеревич, сначала они укрывались в более комфортабельном заводском убежище, но потом решили перебраться в подвал своего дома, куда перетащили уцелевшие от пожара в квартире вещи. Пусть он и более сырой и блохи здесь кусают, но зато свой. Хотя и не такой безопасный, как бомбоубежище. В первый день обстрелов один из снарядов залетел прямо в подвал этого дома. В нём в тот момент было много людей. Их спасло то, что они находились в другой части подвала, за перегородкой из бетонных блоков. Там же обосновался с женой и пенсионер Валерий Корнеев. На их лестничную площадку через крышу залетел снаряд, в результате обломками плит привалило входную дверь в квартиру на пятом этаже. Семейная чета с большим трудом выбралась из неё и едва спустилась в подвал, как ещё один снаряд тоже через крышу влетел в недавно отремонтированную кухню Корнеевых и уничтожил всю новую мебель и бытовую технику. От этого прилёта у них треснул и просел пол, а у соседа снизу – соответственно, потолок. Подобную картину, только ещё более жуткую, я наблюдал в доме № 3 соседнего квартала Молодежный. Там снаряд полностью разгромил сразу две смежные квартиры, и полы одной из них провалились в квартиру этажом ниже, где жил с супругой пенсионер Сергей Грустнев. По его словам, проживавшая в квартире над ними семья с двумя маленькими детьми буквально за три дня до обстрела уехала из Ясиноватой. Похожих историй мне за неделю рассказали несколько – семья с детьми уезжает, а через день или два в их жилище прилетает снаряд. Будто ангелы этих детей надоумили их родителей поскорее эвакуироваться. За все пять дней четверг выдался самым тихим: над Зорькой снаряды уже почти не пролетали и приземлялись где-то в отдалении от неё. Вечером слышались в основном громкие очереди из стрелкового оружия – видимо, в прилегающем к микрорайону лесу охотились на диверсантов. Чувствовалось, что противника отбросили от Ясиноватой. Как потом узнал, как раз в эти дни происходил перелом в пользу ополчения на большинстве участков фронта. Пятница, 22 августа. Первое за неделю утро без близких прилётов. С самого утра я отправился в центр микрорайона. Людей на улицах уже стало заметно больше, особенно возле магазина «Олимп». Когда я туда пришёл, к нему как раз подъехал автобус. Сидевший в нем ополченец из «Востока» объявил, что желающих через час будут эвакуировать из Ясиноватой в Донецк. Я вернулся домой и стал агитировать тёщу с тестем ехать к нам в Донецк. Но они не захотели – мол, свой дом не бросим, да и уже обстрелы Зорьки практически прекратились. В общем, я пошёл на автобус сам. Пора уже было выходить из вынужденного недельного «отпуска» и начинать работать дальше. На Зорьке и в центре города набили битком три автобуса, и в сопровождении ополченцев наша колонна выдвинулась на Донецк. Однако из-за того, что привычные автотрассы находились в опасных зонах, мы поехали прямо через многочисленные железнодорожные пути в районе станции Ясиноватая-Горка, затем через Минеральное выехали на Донецкую кольцевую дорогу. В Донецке те эвакуированные, которым негде было остановиться, высадились у общежития на улице Элеваторной, там их всех приютили. Остальные поехали к центру города… Вскоре и в своем прифронтовом Киевском районе мне довелось пережить многие из тех мытарств, с которыми впервые я столкнулся в Ясиноватой. Однако это – уже другая история… Стилистика и пунктуация автора сохранена В проекте «Как я встретил начало войны» каждый житель Донбасса может рассказать, как именно изменила война его жизнь, что произошло в его судьбе с началом боевых действий в Донбассе. Необходимо, чтобы весь мир узнал о тех тревожных днях 2014 года, когда началась гражданская война. Вы можете отправить свою историю нам на почту: pismo@donbasstoday.ru Все письма можно прочесть — здесь The post Во время боев за Ясиноватую украинский снаряд залетел в подвал забитый мирными жителями first appeared on Донбасс Сегодня.
Свежие комментарии